Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
11:31 

Мой внутренний фикрайтер все еще жив, как ни странно.

Больной Ублюдок
Save fruits. Eat people.
Романс – абсолютно нехарактерный для меня жанр, но я решил, что если каждая девачка на фикбуке может пралюбовь, то я тоже смогу. Надо же иногда выходить из зоны комфорта. Тот еще, знаете ли, челлендж.

Название: Все, что останется
Персонажи: Квентин/Ревка Амелл
Саммари: практически чистый романс, с поправкой на героев. Мне нравится этот фанон.)


Я помню, как она умерла.
В последнюю ночь Ревка перестала узнавать меня. Ее сознание было спутанным, она пыталась встать с постели и куда-то идти, но была слишком слаба. Она хныкала и перебирала руками простыни, разглаживая одной ей видимые складки. В какой-то момент я задремал, опустив голову на заваленный склянками стол, и был разбужен грохотом, раздавшимся со стороны кровати. Ревка неизвестным мне образом ухитрилась перекатиться на край и наполовину свалилась на пол. Ее голова была неестественно вывернута, так что подбородок упирался в костлявую грудь, в то время как ноги остались задранными на кровать и беспорядочно дергались, меся воздух. Я подскочил к ней, чтобы помочь подняться. Ее кожа, покрытая сетью потемневших сосудов, была липкой и холодной на ощупь, дыхание становилось редким и прерывистым, но она все еще извивалась в моих руках.
Ты всегда была упрямой, дорогая. Один за другим я наблюдал симптомы агонии, но не верил, что смерть может победить тебя. После того, как я видел смерть сотни раз, я все еще не мог поверить в нее. Раньше я презирал тупое отрицание, свойственное родственникам недавно умерших. Теперь же я уподобился худшим из них.
Ревка, моя Ревка, душа моя, жизнь моя.
Я знаю, что последним из чувств уходит слух: был момент, когда дыхание еще не прервалось, и я осязал нитевидный пульс, готовый вот-вот исчезнуть – но глаза уже остекленели, и в них появилась отрешенность, свойственная умирающим. Тогда я знал, что Ревка еще может слышать – пусть лишь слышать, но не понимать. У меня были последние мгновения, чтобы говорить с ней, но мне было нечего сказать, потому что любые обещания мертвому безразличны, а заверения в любви – пошлы и ничтожны, как пошла и ничтожна сама любовь. Поэтому я молчал, когда ты умирала у меня на руках. Я ни на миг не сводил взгляда с твоего лица, ни на миг не отпускал твоих рук, но еще никогда, никогда ты не была так одинока, как в тот последний момент, еще никогда мы не были так далеки.
Ревка, любовь моя…


Смерть лишена красоты и величия.
Ревка, я помню тот праздник Сатиналий, на котором увидел тебя в первый раз. Там были менестрели – и как же меня злили их дурацкие песенки – особенно орлейские сентиментальные романсы, о влюбленных, трогательно погибающих вместе. Мне хотелось выхватить лютню из рук того идиота в пестрых тряпках и разбить ее об его же голову. И, может быть, рассказать всей этой напудренной, наряженной, кокетничающей толпе – о трогательности гнойного запаха изо рта, о красоте судорог, о величии последнего момента, когда внутренние мышцы расслабляются, и человек умирает среди собственных испражнений.
И когда я уже обернулся, намереваясь уйти, я увидел твое лицо в толпе, встретил твой взгляд и в нем - отражение собственных мыслей. Я не запомнил тогда ничего, ни цвета твоего платья, ни даже цвета волос – только глаза и губы. Ты смеялась тогда, Ревка, ты смотрела сквозь меня и смеялась своим вишневым ртом, а глаза у тебя были холодны и полны презрения, и лишь по этому презрению я смог узнать тебя позже, потому что тогда – тогда я не запомнил даже твоего лица…
Мне кажется, это и был тот момент, когда наши жизни столкнулись, подобно мчащимся на полном скаку колесницам.
Ревка, как я был тогда молод и глуп. Я думал, что знаю все, но не знал ничего ни о жизни, пока не увидел тебя, любимая – ни о смерти, до той ночи, когда я слушал твое неровное дыхание, и пытался угадать, какой вздох будет последним, и, конечно же, не угадал.


Мой учитель был неваррцем – морталитаси.
Может быть, ты помнишь его, Ревка. У него была очень темная кожа и такие же темные глаза, похожие на блестящие гладкие камушки. Ты не раз натыкалась на него, когда навещала меня в нашем подвале. Он был неприветлив с тобой – едва ли даже здоровался, норовил повернуться спиной и побыстрей уйти. Он был уже в преклонных годах, и я тогда был уверен, что он не одобряет нашей связи, потому что ты отвлекаешь меня от работы – или, может, из старческой бессильной зависти.
Теперь я думаю, что был неправ. Я не успел спросить его прямо, но теперь знаю, что он бы ответил – что любовь не вредит работе, так как не отвлекает от смерти, но лишь обостряет горечь. Любовь – это бесконечное предчувствие грядущей потери.
Теперь я думаю: все дело было в тебе.
Подвал, в котором мы жили и работали, был частью старых лабиринтов, каких множество под Киркволлом. Некоторые сохранились с тех пор, как он назывался еще Эмериусом. Они хранили в себе отголоски прошлых боен. Когда я прибегал к магии крови, то чувствовал, как даже штукатурка на стенах отзывается на мой зов, будто она была замешана не на песке и извести, а на крови. В Киркволле не найдется и клочка земли, на котором кто-нибудь не умер бы насильственной смертью. Весь этот город – гигантский нарыв, собирающий в себе человеческую мерзость.
Ревка, ты врывалась в наш подвал – румяная и смеющаяся, в вихре пышных юбок и запахе духов – и я оживал рядом с тобой, забывая, что ты – дочь старого Амелла, а значит, плоть от плоти Киркволла, города магии, старой и застоявшейся, как дурная кровь - и такой же застарелой жестокости.
Я дарил тебе цветы и шоколад. Я был очень смешон. Тебя нельзя было заманить цветами, так как ты никогда не была бабочкой, моя милая, милая Ревка. Как и я, ты летела на вонь мертвечины. Цветы были лишь призваны забить трупный смрад.
Ты любила лилии, потому что они маскируют запах лучше всего.

В день, когда Ревка увидела собаку, нас с учителем не было дома. Нам нужно было на что-то жить, а единственным, в чем мы разбирались, были покойники. Киркволл исправно снабжал нас мертвецами – мы жгли погребальные костры на Рваном Берегу, и ветер уносил жирный черный пепел в море. Когда пара-тройка трупов пропадала, никто не обращал внимания. Страже было недосуг искать живых, что уж говорить о мертвецах.
Помимо прочего, это было прекрасное прикрытие. Мы были презираемы, а значит, невидимы для всех уважающих себя горожан, включая храмовников.
В лабораторию вел узкий потайной ход, оставшийся с тех времен, когда в этих туннелях обитали работорговцы и контрабандисты лириума. В тот раз кто-то из нас прикрыл его недостаточно плотно, и завесил циновкой поверх. Легкий сквозняк заставил ее трепетать, и это движение привлекло внимание Ревки, когда она по своему обыкновению решила меня навестить.
Когда я вошел, Ревка стояла рядом с операционным столом. Все лампы ярко горели. Ревка стояла и смотрела на собаку. Потом медленно повернулась ко мне. Ее щеки раскраснелись от жара масляных ламп, глаза блестели.
- Я знала, что ты не так прост, Квентин, - сказала она.
Я ожидал крика, ужаса, отвращения. Но она была очень спокойна.
- Это не то, что ты думаешь, - ответил я.
Ревка склонила голову набок. Я помню этот момент очень отчетливо: розовая щека, просвечивающее на свету розовое ушко, черная прядь волос, выбившаяся из прически.
- Кажется, это называется «вивисекция», - заметила она. – Папаша пытался дать мне образование, знаешь ли. А я пыталась соблазнить учителя.
Я глупо моргнул.
- Моя цель – выяснить, возможно ли поддерживать жизнь в частях тела, отделенных от целого. Возможно, тебе известны некоторые простые примеры. Курица, которой только что отрубили голову, может бегать по двору. Сердце, извлеченное из тела с достаточной скоростью и сноровкой, продолжает сокращаться некоторое время. Как видишь, чтобы поддерживать существование мозга, требуется замкнутая кровеносная система, сердце и хотя бы одно легкое.
- И магия, - негромко сказала Ревка. – Ты не мог сделать это обычным ножом.
Я промолчал.
Ревка нагнулась к самой собачьей морде.
- Песик меня видит?
- Зрачки реагируют на свет.
- Песик чувствует боль?
- Вероятно. Ревка, тебе лучше уйти.
Она вновь повернулась ко мне. Она улыбалась.
- Я трахалась с тобой, чтобы позлить отца, - сказала она. – Ну как же - дочка Амелла связалась с могильщиком.
- Я знал это с самого начала, - ответил я. – Что-то изменилось?
Ревка прищурилась.
- Можно погладить щенка? – спросила она и, не дожидаясь ответа, провела кончиками пальцев по собачьему лбу. Несмотря на все мои усилия по поддержанию жизни, образцы были недолговечны, и пес уже умирал. Я уловил слабое движение глазных яблок. Пес пытался посмотреть на Ревку. На его морде была написана преданность и благодарность за ласку.
- Я ему нравлюсь, - сказала Ревка. – Говорят, в каждом произведении искусства отражается мастер. Квентин, правда, вы с песиком чем-то похожи?


Я никогда не вызывал демонов в ее присутствии.
Слабых существ Тени, мелких призраков и виспов, удобно использовать для анимирования тел и отдельных конечностей. Это тонкая и непростая работа, требующая от заклинателя в первую очередь терпения и сосредоточенности. Низшие демоны глупы, как животные, их можно заманить, используя в качестве приманки собственную кровь; если будешь достаточно осторожен, они не слишком опасны. Но каждый раз, устанавливая связь с Тенью, стоит остерегаться других – сильных и разумных, тех, кто способен распознать приманку и, вырвавшись из ловушки, сожрать самого охотника. Риск существует всегда. Может, для меня он был меньше, чем для многих других. В конце концов, я уже был одержим. Все демоны желания, что принимали облик Ревки, были лишь бледными подобиями.
Ее привлекала магия. Она радовалась, как дитя, когда я зажигал свечи щелчком пальцев, или залечивал мелкие царапинки на ее руках. Но за этим невинным любопытством всегда крылось что-то большее.
Ревка просила, чтобы я показал ей Тень, показал ей демонов. Но отказ следовал за отказом, и этим я злил ее невыразимо. Однажды она устроила мне безобразный скандал, швыряясь лабораторной посудой, как склочная кухарка. Потом притихла и, кажется, решила насовсем поселиться в нашем подвале: не из большой любви ко мне, конечно же, а чтобы удобней было за мной следить. Но если я справлялся с тварями Тени, то уж как-нибудь мог справиться с взбалмошной женщиной.
Я так и не вызвал для тебя демонов, дорогая.
Я знаю, ты бы им понравилась.


Еще я помню Рваный Берег.
Ревка постоянно тормошила меня, стремилась вытащить из подвала на свет – я же, бледный могильный червь, только подслеповато моргал на солнце и вытряхивал песок из башмаков. И, конечно, увиливал от этих вылазок, пока было возможно. Ревка злилась. В то время она постоянно злилась – на Киркволл, на светские условности, на ухажеров из хороших семей, с которыми ее знакомили мать и тетка. Ревка отваживала их с замечательной изобретательностью, и потом пересказывала мне свои выходки. Я никогда так много не смеялся, как тогда, слушая ее рассказы. К тому же, было бы ложью сказать, что эта ситуация не тешила мое мужское самолюбие.
Чего ей хотелось бы, так это вытащить меня на какой-нибудь из пышных отцовских приемов. Я отшучивался, говоря, что у меня даже нет подходящей одежды – но, кажется, ее вполне устроила бы потрепанная вонючая куртка да мясницкий фартук, который я надевал, занимаясь грязной работой в лаборатории. Она хотела сделать меня инструментом в своей вечной войне с отцом, я же сопротивлялся, прекрасно понимая, насколько опасным было бы привлечь к себе внимание лорда Аристида. Но Ревке было очень трудно противостоять. Она привыкла всегда получать желаемое. До меня отец был единственным человеком, который когда-либо говорил ей «нет» - именно за это она так ненавидела его. Но у него было преимущество: он не боялся ее потерять.
Единственный раз я уступил. В конце концов, на маскараде мой мясницкий фартук смотрелся вполне уместно. Я даже ухитрился влиться в общество, плясал с какой-то старухой, чья морщинистая шея едва ли не ломалась под весом ожерелий, познакомился с еще одной очаровательной девушкой из рода Амелл и ее спутником, здоровенным лохматым парнем по имени Малкольм. Они мне понравились. Они были такие счастливые. Такие… живые.
Когда Ревка рассказала мне, что Малкольм оказался магом-отступником, и что кузина Леандра сбежала вместе с ним, я искренне порадовался за них.
- Леандра всегда была дурой, - сказала Ревка. – Романтичной дурой. Фостен лишит ее наследства, и ей придется учиться вскапывать грядки и полоть морковь. Квентин, только не говори, что ожидаешь от меня чего-то подобного.
- Скорей я ожидаю, что ты придушишь Аристида подушкой.
Она засмеялась.
- У нас будет ребенок, - обронила она небрежным тоном, как будто речь шла о погоде. – Если это не прикончит старого пердуна, то я даже не знаю.


Потом я узнал, что это был не первый ее внебрачный ребенок. Первого она родила, когда ей едва ли исполнилось шестнадцать. Тогда скандал замяли, ребенка куда-то отдали на воспитание. Я предпочел бы, чтобы так поступили и в этот раз. Я стал бы плохим отцом, а Ревка – еще худшей матерью. Но Ревка хотела плюнуть в лицо своей семье. Она гордо расхаживала по городу, выпятив круглый живот. Когда ребенок родился, она дала ему фамилию своего отца.
Обо всем этом я узнавал из слухов.
Это был не первый наш разрыв. Наша связь протекала, как сегеронская лихорадка: приступы следуют через два дня на третий, и каждый приступ хуже предыдущего, но в промежутках между ними кажется, что жизнь вернулась в обычное русло.
Ревка, я не буду делать вид, что мне когда-либо было дело до нашего сына. Я даже никогда не видел его. Кто-то называл мне его имя, и какое-то время я даже держал его в памяти, но теперь уже забыл. Иногда я воображал, какой могла бы быть наша жизнь, если бы мы оба были другими: домик где-нибудь в Антиве, с белеными стенами, увитыми диким виноградом и дети, играющие во дворе. Забавляясь, я представлял себя с тяпкой и тебя, кормящую кур. Но это уже не были мы – просто какие-то мужчина и женщина, по нелепой случайности похожие на нас. Наш сын остался для меня абстракцией. Детям не было места в нашем мире: мой мир был сосредоточен на смерти и Ревке, а мир Ревки – только на самой Ревке.
Тем не менее, я считал, что использовать младенца лишь для того, чтобы досадить Аристиду – низко и несправедливо.
Я не знаю, предполагала ли Ревка, что ребенок будет наделен магическим даром. Думаю, да: магия появлялась в их семье через два-три поколения. Найдя ребенку отца-мага, она увеличила вероятность многократно. Она была достаточно умна, чтобы понимать, что это возможно. Она была достаточно умна также, чтобы понимать, что репутация семьи Амелл недостаточно испорчена побегом Леандры и принесенным в подоле ублюдком. Но рождение мага – это совершенно иное. Даже если бы Аристид попытался скрыть этот позор, Ревка бы ему не дала.
Я начал понимать глубину ее ненависти, только когда в мой подвал ввалился отряд храмовников. Предводительствовала ими красивая блондинка с суровым лицом. Прежде, чем я успел что-то сказать или сделать, она швырнула мне в лицо горсть слепящего света, который выжег всю магию во мне, оставив после себя тошноту и дикую головную боль. В этом, право же, не было необходимости. Я не стал бы сопротивляться.
Ревка, дорогая. Ты столько раз говорила мне, что Аристид вычислил меня и написал донос, что, кажется, и сама начала верить в это.
Конечно, это был не он.
Ты думала, я не знаю?


В Круге я провел несколько лет.
Орсино упоминал в письмах, что сейчас правила стали строже. Рыцарь-командор Гильян был не так суров, как его преемница. Мне во всех отношениях повезло: храмовники не нашли потайной ход в мою лабораторию и в их глазах я был достаточно безобиден для того, чтобы мне позволили пройти Истязания. Став полноправным магом Круга, я не стал возвращаться к практическому изучению магии духа, а сосредоточился на теории. В круге я нашел если не друзей, то хотя бы собеседников, равных мне по интеллекту – роскошь, которую я научился ценить. Пожалуй, ближе всех я сошелся с Орсино, тогда еще младшим чародеем. Он был единственным, кому я высказывал некоторые свои предположения касательно природы Тени и населяющих ее духов. Полагаю, он догадывался, что мои знания получены при экспериментах с магией крови, но находил это не устрашающим, а захватывающим.
До Казематов новости доходят медленно, но со временем я узнал, что отец отправил Ревку с сыном с глаз долой, то ли в Орлей, то ли в Ферелден. Время и расстояние давали мне хороший шанс на излечение. Сначала я почти наслаждался спокойствием: дисциплина Круга меня не тяготила, а библиотека была полна редких книг. Прозрение наступило в один погожий летний день, когда я получил письмо от Ревки. Чтобы прочесть его без помех, я устроился на лавке во внутреннем дворе Казематов, где усмиренные под руководством старшей чародейки Инессы разбили небольшой сад. В основном там выращивали лекарственные травы, но были и кое-какие декоративные цветы. В этом году в первый раз зацвели белые лилии.
В Казематах пахло лилиями, и мне казалось, что из-под их аромата просачивается трупная вонь. Над клумбой стояла одна из учениц – кажется, Марен: она была невысока ростом и не так стройна, как Ревка, и волосы ее были рыжими, а не черными, но ее руки… тонкие пальцы, которые теребили белые лепестки… были точной копией твоих рук, любовь моя. В самой манере держать кисти было какое-то неуловимое сходство. Если бы я мог разглядеть линии на ее ладонях, я уверен – они бы совпали с твоими, которые я изучил до последней тончайшей черточки, так тщательно, как не изучал ни один из магических трактатов. Ты была где-то далеко, но одновременно и здесь, рядом со мной, тем же странным образом, которым можно пребывать одновременно и в яви, и в Тени.
Ревка, любовь моя…
И в тот момент я понял, что проклят, проклят бесповоротно, и что бы я не совершил в будущем, подвиг или преступление, все это уже оплачено загодя силой этого проклятия. А во дворе Казематов стоял сладкий запах лилий, и женщина с руками, похожими на твои, смотрела на меня поверх лепестков, и ничего, ничего больше не имело значения.


Орсино помог мне с побегом. Сам он предпочел остаться в Круге. Он объяснял это карьерными и научными перспективами, которые открывались перед ним – не так давно он получил звание старшего чародея. Я, впрочем, сомневаюсь, что причина была в этом: как меня влечение к женщине заставляло уйти, его оно заставляло остаться. Волосы лейтенанта Мередит Станнард отливали золотом, а глаза были полны презрения. Я не мог осуждать Орсино за его решение. Я слишком хорошо понимал его.
Мы с Ревкой поженились в день, когда рыцарь-командор Гильян сплясал в петле, а на улицах шли бои между храмовниками и наемной армией наместника Тренхольда. Свадьба Ревки Амелл должна была бы состояться в Церкви, пред бронзовым ликом Андрасте и толпой нарядных гостей. Вместо этого нас обвенчала живущая в Клоаке сестра Маргарита, которую выгнали из Церкви за пьянство: под ее левым глазом сиял свежий синяк, руки тряслись, и она путала слова Песни Света. Я расплатился с ней бутылкой дешевой сивухи. Свидетелями были глухонемой идиот и подросток-эльф, выжидавший момент, чтобы обчистить мои карманы.
Ревка никогда еще не была так красива, как в тот день.
Вместо свадебного путешествия нас ожидал недолгий путь из Клоаки на окраину Нижнего Города, где я нашел убежище в одной из заброшенных мастерских. Основные бои сейчас шли наверху, возле крепости наместника, но иногда мы натыкались на следы стычек – окровавленные тела и кружащие вокруг стайки мародеров. Одна из банд сочла нас легкой добычей – впрочем, их мнение изменилось, когда «дробящая темница» выдавила им кишки. Ревка смеялась и хлопала в ладоши. Подол ее белого платья был испачкан кровью. Я был очень доволен, что сумел произвести на нее впечатление.


Ревка, жена моя, моя возлюбленная.
Ты знаешь, что в Тени ничто не исчезает?
Ты знаешь, что происходит с душой умершего, когда она попадает в Тень? Что ты знаешь, кроме успокоительных колыбельных, которые поют сестры в Церкви?
Ты знаешь, откуда берутся демоны?
Едва ли найдется хоть один толковый маг, который бы верил церковным россказням. Стоит задуматься однажды, и сомнения накрывают тебя с головой. Нестыковок замечаешь все больше и больше. Они рассказывают нам о Тени – они, попадающие в нее лишь во сне, и забывающие половину наутро! – рассказывают тем, кто связан с ней бесконечно глубокой, не поддающейся словесному описанию связью.
Чем старше я становлюсь, тем крепче делается хватка Тени. Ее щупальца проникают в мой разум, изменяя восприятие. Остается лишь балансировать на границе между миром людей и миром духов, потому что вопреки обывательскому заблуждению, Тень – не место, но состояние, и она отвечает не на вопрос «где?», а на вопрос «как?».
Я был женат на магии еще до того, как познакомился с тобой, любимая. Делает ли это меня двоеженцем?
Ревка много помогала мне. С возрастом она стала мягче, спокойней. Она помогала искать образцы, ассистировала при операциях – у нее получались замечательные, ровные швы: искусство, которое мне никогда не давалось. Она не давала мне окончательно соскользнуть в объятья Тени.
Моей окончательной целью всегда было: проследить путь, которым уходят души, научиться возвращать жизнь в тела. Ревка, что бы я ни делал потом, я всегда хотел возвращать жизнь, а не отнимать ее.
В первый раз все получилось плохо – моя рука дрогнула в последний момент. Женщина кричала. Ревка, она так ужасно кричала. Каким-то образом ей удалось ослабить веревки, и даже раненая, она пыталась убежать, натыкалась на мебель и размазывала повсюду кровь. Когда я загнал ее в угол, она царапалась как дикая кошка. Я глубоко сожалею, что моя минутная слабость принесла ей дополнительные страдания, но все же убил ее достаточно быстро.
В следующие разы было уже легче.


Мне осталось рассказать немногое.
В своем последнем письме к Орсино я просил его быть шафером на нашей свадьбе. На этот раз мы все сделаем правильно.
Я ощущаю присутствие Ревки как никогда ясно. Я знаю, что ее душа рассеялась, как это случается со всеми душами после смерти – что бедная избалованная девочка из хорошей семьи могла бы противопоставить Тени и всем ее демонам? Но в Тени ничто не исчезает бесследно, и Ревка из-за Завесы оставляет мне знамения и знаки. Я уже нашел ее тело, и ее маленькие ступни с аккуратными пальчиками, и ее нежные белые руки, и близок момент, когда я отправлюсь за ней в глубины Тени, чтобы отвоевать ее у Создателя.
Ревка, я думаю, ты поймешь, почему я не мог отступить. Речь уже не только обо мне и не только о тебе.
Потому что если я потерплю поражение – то мы, все наши мысли и мечты, наши знания и добродетели, которыми мы так кичимся, – лишь рябь на поверхности воды, застывший сон, затвердевшая на мгновение Тень, представляющаяся нам настоящей жизнью. И нет тогда выхода ни для кого из нас. Жизнь коротка, любовь бессмысленна, а смерть неизбежна, и нет никакой награды в конце. Только голоса сестер, поющих Песнь Света над погребальными кострами, так и будут звенеть от надежды на более справедливый исход.
И эта пустая надежда и будет в конце концов всем, что нам останется.

@темы: Dragon Age, Фанфикшн

URL
Комментарии
2014-06-18 в 11:52 

Aihito
хозяин огурца. гигантская огнедышащая спаржа. ТЫКВА, ПРИ!
практически чистый романс
другого романса от тебя и не ожидалось) :vo:
офигенно, как всегда) :red:

2014-06-18 в 12:14 

Lekteris
Meine ehre heisst treue
... Как всё-таки охренительно вы вписываете ощущение смерти в текст. Просто прекрасно, выше всяких похвал.

Я и раньше это замечал, но сейчас могу сказать чуть более уверенно: мне почему-то кажется, что ваш стиль - нечто среднее между Хемингуэем и Мисимой; от первого чувствуется реализм и отношение к смерти как к мощнейшему литературному приёму, а от второго собственно красота и умение облачить смерть в очень красивую оболочку. «Смерть - самая поэтическая вещь на свете», да.

С Dragon Age я, кстати, незнаком от слова "совсем", но весьма читается и как оридж же.

2014-06-18 в 12:32 

Achenne
пунктуация искажает духовность
:heart:
идеальный фик про лучшую пару (куда всяким унылым ЛИ))) Драгонэйджа.
Я сказал.

Квентин здесь такой... мягкий, что ли. Ревка по сравнению с ним чудовище. Хотя, конечно, все понятно, что они оба чудовища; я сейчас Абарат перечитываю, так вот Квентин и Ревка здесь похожи на Кристофера Тлена и принцессу Боа соответственно, он-то может и Лорд Полуночи, начиненный собственными кошмарами, но она та, кто сумел использовать его.
Мне кажется, здесь что-то очень похожее.
И верится, что так и было.

2014-06-18 в 13:00 

Больной Ублюдок
Save fruits. Eat people.
Aihito, другого романса от тебя и не ожидалось
гм, ну да, закрадываются некислые такие подозрения, что под романсом все же обычно подразумевается что-то другое... ну вы знаете... нормальное. Эх...
спасибо.)

Lekteris, благодарю.) ну, до Хемингуэя мне как до луны, конечно, но тема смерти - действительно одна из тех, про которые стоит писать. Всегда, тксзть, актуально. Может, не слишком уместно в фанфикшене, но ничего не поделаешь - используем те ресурсы, что есть.

Achenne, спасибо.)

лучшую пару (куда всяким унылым ЛИ))) Драгонэйджа.
А как же Архитектор с Матушкой? )) Но в ДА-2 так точно, более романтической парочки нет.

Ревка по сравнению с ним чудовище
я и пытался изобразить психопатку, трудно сказать, насколько получилось. Бывают такие маньяческие союзы - один чокнутый, а второй психопат, очень любопытно. Квентин может не всегда резал людей, но он наверняка всегда был странным, и нормальную девочку я рядом с ним не вижу.

URL
2014-06-18 в 13:23 

Achenne
пунктуация искажает духовность
А как же Архитектор с Матушкой?
Ну там это полуканон, в смысле домысел. а Квентин с Ревкой канон)))

Квентин может не всегда резал людей, но он наверняка всегда был странным, и нормальную девочку я рядом с ним не вижу.
Вот да, мне тоже как-то видится, что там один другого стоил)

2014-06-18 в 13:30 

Levian
простейшество
ваще не знаю канона, читала как оридж, очень понравилось!

2014-06-18 в 14:01 

Кротик мой любимый
Погнали, нефалемы!
Боже мой, это охренительно волшебно! Филигранная работа, столько ниточек, потрясающее количество информации, вбитой в текст!

Верю всему - до последней точки.
Абсолютное попадание в характеры и обоснуй.
:hlop::hlop::hlop:

2014-06-18 в 14:01 

Больной Ублюдок
Save fruits. Eat people.
Achenne, про Ревку - это тоже же фанон.) хотя и вполне правдоподобный.

Levian, это очень, очень годный канон и просто отличная игрушка *многозначительно смотрит*

Imp_ch_r, Спасибо!
(я, кажется, выучил раздел кодекса "история Киркволла" наизусть, пока писал. И то польза.)

URL
2014-06-18 в 14:20 

и.о. Святого Фендюлия
Я разорву тебя на девяносто девять ран, я отплачу тебе за луны полные сполна
Это просто.... просто идеальное попадание в фанон.
Я бесконечно люблю ваши тексты и ваш стиль. То, как вы сплетаете образы и сцены, то, как вы подбираете слова, которые бьют ровно в цель. Ваши герои, в которых веришь от и до...
Спасибо вам и вашему внутреннему фикрайтеру=)

2014-06-18 в 16:59 

Короткий Хвост
will all the cacti find a home
плюсую к сказанному Lekteris. Читала как оридж, поэтому очень много чего упустила. Но всё равно спасибо.

2014-06-18 в 19:07 

Больной Ублюдок
Save fruits. Eat people.
URL
   

Остров телячьих сердец

главная